Антон Чирков. Живописец

Дмитрий Чирков. Искусствовед

Материал от 31 декабря 2019 года


Искусствовед Дмитрий Чирков (1929-2003). Умный. Талантливый. Благородный. Красивый. Таким был искусствовед Дмитрий Антонович Чирков.

Его больше нет с нами, но остались его книги и статьи об искусстве, остались его художественные произведения.

Этот замечательный человек прожил уникальную по своей насыщенности и эмоциональности жизнь. Жизнь в стиле Арт. Многие им восхищались, многие ему завидовали.

С самого рождения он был погружён в атмосферу творческой деятельности окружающих его людей. Это прежде всего его отец, Антон Чирков, художник, полотна которого украшают Русский музей и Третьяковскую галерею, а также плеяда выдающихся художников и скульпторов первой половины ХХ века. Это полная жизненной и творческой энергии среда талантливых молодых живописцев – достойных учеников-чирковцев. Ни дня без искусства. Молодой Дмитрий буквально купался в этой гениальной круговерти, безмерно черпал из волшебного кладезя, боготворя каждую его каплю.

Таким образом, с ранних лет, он и сам становится понимающим и высоко ценящим искусство Человеком.

Значительно позднее, подписывая свои статьи, Дмитрий Чирков слово «Искусствовед» писал с большой буквы.

Редкостная по творческой концентрации атмосфера сформировала редкостную по своей многогранности личность.

Дмитрий Чирков был силён и душевно, и творчески, и физически. Только слияние воедино этих трёх достоинств дали ему возможность на протяжении всей своей жизни ежедневно существовать в стиле Арт. Не напоказ, а по своей сути.

Например, даже о музейной и студийной пыли Чирков говорил: «С юных лет эта пыль для меня была священна. я рано научился профессионально стирать её с произведений искусства, всегда окружающих меня».

Одной из самых интересных картин Дмитрия Чиркова является пейзаж, который он написал, стоя на вершине кавказской горы. Автор неоднократно вспоминал: «Это было чувство, которое я никогда – ни «до», ни «после» – не испытывал в своей жизни. Затаив дыхание, созерцал разноцветные облака, медленно плывущие подо мной и очень-очень старался перенести это чудесное явление природы на своё полотно».

Пройдя яркий жизненный путь, Дмитрий Чирков оставил после себя самое главное – Добрую Память.

Людмила Кузнецова

***

В истории живописи нашей страны период 1930-1940-х гг. в целом вошёл как парадный и поверхностный, восславляющий нашу приукрашенную, на деле неприглядную действительность. Ложный пафос был присущ множеству полотен, заполняющих выставочные залы, галереи и запасники.

Но наряду с этой трескучей буффонадой, далеко за парадным фасадом сталинской эпохи в подвалах, на чердаках и перенаселённых коммуналках старых московских домов шла другая, увы, невидимая художественная жизнь. В холодных мансардах с чадящими буржуйками продолжали жить традиции 20-х годов, рождались произведения, которым было суждено оставаться неизвестными ещё полвека.

Имя московского живописца Чиркова Антона Николаевича ныне известно узкому кругу художественной общественности. Из его современников-одногодков остались единицы: скульптор Н.И. Абакумцев, живописец М.А. Фейгин. Его учениками были известные художники Д.М. Краснопевцев, Ю.В. Васильев. Хранят память о нём как о любимом учителе художники В.И. Кузнецов, Ю.А. Смирнов, Е.А. Голикова.

На долю А.Н. Чиркова выпал недолгий, но трудный и во многом трагичный путь, поскольку уже в самом его начале художник оказался в оппозиции к официальным властям. Его работы уже со второй половины 1920-х годов «оскверняли советскую действительность», служили «очередным прикрытием формализма», являлись «тематическим приспособленчеством», как писала газета «Советское искусство» (от 18 июня 1931 г.).

Положение усугублялось тем, что художник был истинно верующим человеком, а это в те времена влекло большие неприятности с непосредственным начальством. Преподавание было единственным источником существование семьи, живущей впроголодь, но за всю свою короткую жизнь художник не покривил душой, он писал только то, что подсказывала его совесть. И не продал ни одной работы. При этом «воинствующий фанатик», как называли его коллеги и друзья, трудился над полотнами как одержимый, вставая с рассветом и откладывая кисть далеко за полночь.

Родился будущий художник в 1902 году в селе Напольный Вьяс Пензенской губернии Саранского уезда в многодетной (11 детей) семье учителя Николая Матвеевича Чиркова. Из-за частых переездов, связанных с профессией главы семьи, маленький Антон в разных сёлах и уездных городках с детства мог наблюдать крестьянский быт в его повседневности. По его воспоминаниям, он очень любил огромные скопища народных масс на ярмарках и базарах: летом – в цветных платьях, тёмно-синих кубовых сарафанах, зимой – под шалями, в шубах, тулупах с большими овчинными воротниками, в расшитых валенках. По существу, эти впечатления определили творчество всей его жизни.

Рисовать Антон начал с семи лет. Стены комнат и школьные тетради неоднократно покрывались рисунками. В пятнадцать лет он окончил реальное училище в Саранске и, не имея лучших перспектив, поступил телеграфистом на железнодорожную станцию, совмещая работу с занятиями в художественной студии. Затем он преподавал рисование в школе, но, чувствуя нехватку знаний, в 1920 году поступил в Пензенское художественное училище на подготовительное отделение. Уже через два месяца он был переведён в мастерскую к Александру Ивановичу Штурману, где проучился один год.

В 1922 году Антон Чирков поступил во ВХУТЕМАС к Николаю Ивановичу Шестакову который заставил с первых шагов смотреть на природу глазами живописца.

Александр Александрович Осмёркин, по словам А. Чиркова, дал живописные колористические основы. А.А. Осмёркин, как старший товарищ, в течение ряда лет выставлялся со студентами в различных творческих обществах. К этому времени относится «Кухонный натюрморт», выдержанный в насыщенных коричнево-зелёных тонах. У Ильи Ивановича Машкова студент суммировал всё накопленное в предыдущих мастерских. «Натюрморт с хлебами», поставленный старостой группы 3-го курса А. Чирковым, был послан на выставку в Париж.

Студийные работы завершает прекрасная «Обнажённая», где позировала известная натурщица С.Л. Осипович. Удивительно яркое, как бы переливающееся перламутром, тело контрастирует с густо-синей драпировкой и сдержанным холодным фоном.

В этот цикл работ, написанных с начала 1920-х гг., входят и многочисленные сельские пейзажи: «Гора Ежиха», «Пруд», «Гора Дурасиха», «Стадо у реки», «Лежащие коровки» и многие другие мотивы Симбирской и Пензенской губерний.

В эти же годы художник увлечённо работает над человеческой натурой. В период пребывания у Н.И. Шестакова появляются семейные портреты: матери, отца, жены, сестры, тестя, товарищей по училищу, съезжавшихся на летние каникулы в просторный 12-тикомнатный дом Н.М. Чиркова в деревне Репьевке (его правый флигель сохранился и поныне). По словам М. Фейгина, Н. Григорьева и С. Таратухина, живших в гостеприимном доме, уже в те годы Антон отличался необыкновенным трудолюбием. В семь-восемь часов утра, когда гости только просыпались, он, мокрый от росы и уже с этюдами, будил их и звал к завтраку. До обеда опять писали с натуры, обсуждали работы друг друга, а во второй половине дня нередко занимались сценическим искусством вместе с братьями и сёстрами: ставили А. Островского, где Антон играл Миловидова; слаженно пели (отец пел в церковном хоре). Пение чередовалось с игрой на музыкальных инструментах, где Антон солировал на балалайке. Любовь к музыке он сохранил на всю жизнь, и уже в последние годы его увлечением стали гусли, цитра и маленький орган-фисгармония. В 1927 году Антон Чирков с высшим баллом окончил ВХУТЕМАС, получил звание художника и был премирован командировкой за границу. По словам художника, в эти годы особенно родственен ему был В.И. Суриков. Близок «не только как великий живописец, но и как выразитель грандиозной темы, воспевающей во всю ширь, с потрясающим реализмом наш народ».

Наряду с небольшими камерными вещами этюдного характера, в 1927 году А. Чирков задумывает крупное полотно – «1917», принесшее автору первые неприятности. Эта работа под новым названием «Разгром винокуренного завода при Временном правительстве», как переименовал выставком, была впервые экспонирована лишь в 1937 году на персональной выставке художника в ДК «Серп и молот». Большое полотно «1917» далеко вышло за предел дозволенного, и лишь заступничество за талантливого недавнего ученика таких признанных корифеев, как А.А. Осмёркин, И.И. Машков и П.П. Кончаловский отвело неминуемую беду. Уже на вернисаже картина вызвала большие диспуты, в результате чего была снята до закрытия выставки. Сюжет был почерпнут из виденного 15-летним Антоном взятие Пензы частями Красной Армии зимой 1917 года. Переполненная революционным возбуждением толпа местных пролетариев и крестьян из окрестных деревень смяла немногочисленную охрану и учинила полный разгром винокуренного завода. Надо сказать, что пафос и ощущение толпы как монолитной массы передан художником предельно правдиво. И всю ночь горел подожжённый спирт на реке Суре вниз по течению.

Как и все крупные работы, «1917» сопровождалась большим количеством этюдов. Это «Шинкарка», «Молодая женщина» («Воровка») и другие. Каждый портрет глубоко психологичен и представляет самостоятельную художественную ценность.

Выставка 1937 г. в ДК «Серп и молот» была последней, на которой могли экспонироваться крупные тематические вещи. Большое полотно «Вокзал», задуманное также в самом начале 1930-х гг., так и не увидело свет при жизни художника. Тема народного скопища, толпы, конфликта, всегда волновавшая Антона Николаевича, находит продолжение. Живя (вот ирония судьбы!) в Безбожном переулке, он имел возможность постоянно наблюдать волнующееся людское море на крупнейшем вокзале Москвы – Казанском. Центральным сюжетом многофигурной композиции служил спор крестьянина, едущего из деревни на заработки, с рабочим – «партийцем», проводящим «генеральную линию». Бледное, одутловатое лицо молодого крестьянина и багровый затылок рабочего с полувоенной фуражкой, популярной у начальства тех лет, не оставляют сомнений в симпатиях художника. К центральным персонажам относится и пожилой крестьянин в тулупе, хмуро прислушивающийся к спору. Лицо его мрачно и печально, в руках – ломоть хлеба, густо посыпанный солью, жестяная кружка, пропадающая в большой корявой ладони. Это раскулаченный и согнанный с земли крепкий крестьянин. Вся его могучая фигура олицетворяет тяжёлую думу – судьба деревни для него ясна.

О значении, которое художник придавал типажу, свидетельствуют пять вариантов «сидящего крестьянина», написанных с натуры в селе Николо-Пестровка Пензенской губернии. Каждый из них представляет собой остропсихологический портрет, имеющий самостоятельную ценность.

Дотошность художника в изображении деталей достигает высот, недостижимых ни до, ни после этого большого полотна. Шубы, пилы, корзинки, чайники, шали, шапки и лапти – вот далеко не полный перечень аксессуаров, помогающих раскрыть содержание картины.

Тема глубинной деревни, столь близкая душе художника, нашла дальнейшее выражение в большом полотне «Продавец кур», переименованном выставкомом в «Старого лавочника». Персонажем здесь послужил николопестровский друг художника Романов Григорий Михайлович – коренной житель села. Наряду с лавочником, персонажами картины, безусловно, являются… куры – с любовью написанные «пеструшки» всех мастей. И опять же кошёлки, торбы, весы, половики и прочие атрибуты сельского быта. При всём обилии деталей и многоцветности, картина остаётся цельной.

Показ «единоличника» среди деревенского изобилия, разумеется, не устраивал сторонников колхозного строя, и переименованная картина, со «скрипом» допущенная на выставку, была осуждена официозной критикой.

Неожиданный случай изменил живописное направление мастера. В декабре 1929 года он был мобилизован в армию и послан в г. Ленинакан – один из типичных уголков Закавказья у подножия белоснежной горы Алагез. Можно себе представить, как был поражён житель пензенской губернии бытом экзотической страны!

Маленькие одноэтажные домики с плоскими крышами, с крошечными слюдяными окошками, ослепительное солнце, лазурь неба, глубокие ярко синие тени и почти полное отсутствие зелёной листвы. Курдская арба с огромными скрипящими колёсами, запряжённая парой быков, медленно едущая по пыльной дороге, черноглазая горянка, нижняя часть лица которой полуприкрыта, окружённая разного возраста чумазыми детишками. Большое впечатление на Антона произвели вооружённые отряды бойцов-курдов. Мужчины с немыслимыми усами, в ярких одеждах с кустарными длинноствольными ружьями, шашками, кинжалами… В результате поездки появились большие полотна: «Курды под Алагезом» и «Персия периода 1920-1922 гг. Гилянская сов. республика».

С той поры тема Востока занимает в творчестве художника значительное место. Летом 1939 года сбылась мечта Антона Николаевича о поездке в один из самых красочных городов Средней Азии – Самарканд. Обилие цвета, форм, платьев, головных уборов обрушилось на художника. Стояла страшная жара – 40-45 градусов, не спадавшая даже ночью. Приходилось укрываться мокрыми простынями. Художник вставал до восхода солнца и до самых сумерек писал, одержимо писал головные уборы – чалмы, тюбетейки, полосатые разноцветные халаты мужчин, женские паранджи, мир чайханы – висящие на стене цветные подушки, занавеси, наконец, верблюды, ослики – весь пёстрый яркий мир Средней Азии. Его поразили красочные восточные базары. Поддавшись очарованию красоты и величия средневековой архитектуры, он часами бродил по площади Регистан, любуясь медресе Улуг-Бека, Шир-Дор, заходил в мавзолеи Шах-и-Зинда, Гур-Эмир, Ишрат-Хана, мечеть Биби-Ханым.

Из Средней Азии Чирков привёз множество живописных этюдов, акварелей.

Восток с его яркими красками помог раскрыться Чиркову как великолепному, тонкому колористу, талантливому живописцу…

Вторая половина 1930-х гг. открывает новый период в творчестве А.Н. Чиркова. Получаемое в техникуме «жалованье» за счёт «часов», позволяет семье вести относительно безбедное существование. Подобно редким небольшим просветам на грозовом тёмном небе, вдруг вкрапливаются искрящиеся жизнелюбием полнокровные мотивы. Обширный цикл «Аллегория» включает тему пасторалей, где на фоне пышной, как бы вечной неувядающей природы поют и танцуют беззаботные нимфы и фавны под аккомпанемент мелодий, исполняемых розовощёкими амурами. Природа ликует и сливается с веселящимися людьми в одну многоцветную радужную мозаику.

Вслед за этой серией работ, как лавина, идут тучковские пейзажи: восходы, закаты, Москва-река, рожь, деревня, освещённая солнцем и многие-многие другие. Все эти вещи лихорадочно, неестественно радостны, феерически красивы. Чёрный цвет, так любимый художником в предыдущие годы, исчезает. Объём и силуэт растворяются в мягком мареве. Их заменяет сочетание холодных и тёплых тонов, золотистых, розовых, лиловых красок в порой неуловимом контрасте с серо-голубыми, светло-изумрудными и жёлто-зелёными цветами. Кистевые мазки делаются пастозными и как бы лепят форму предмета. Вместе с тем, цвет чрезвычайно сложен, а краски смешиваются только на палитре.

К этому времени относится увлечение художника деревянной и каменной скульптурой. Однако это не пластика в общепринятом смысле. Здесь она строилась на светотени и цвет. Использовались не только масло, гуашь и акварель, но и бронзовый и алюминиевый порошки и разноцветная фольга. Техника обработки поверхности чрезвычайно близка живописной манере: крупнофактурная, рубленая, с резьбой, подчёркивающей направление формы. По-видимому, на первый план выдвигались декоративные задачи, поэтому сюжеты были экзотичны: «Берендей», «Садко», «Узбек в чалме», «Индюк».

Этот период резко обрывает война, он уходит вместе с мирным временем. С войной приходят холод, голод, мобилизация, эшелон в Архангельск, болезнь, нужда. Но работоспособность художника возрастает. Антон Николаевич трудится с одержимостью фанатика. Для новых работ отстирываются старые полотна, используются обои, обёрточная бумага, обратная сторона ранних этюдов. Исчезает громадное полотно «Покорение Персии», а также «Кладбище в Самарканде», «Декабристы», «Беженцы».

На холстах «Похороны товарища», «Сестра Мария», «Сбор мороженой свёклы», «Военный пейзаж» в цвете возобладал холодный серебристый колорит с контрастными зелёно-фиолетовыми и оранжевыми вкраплениями.

В 1942 году появляется большое полотно «Вакх». Как рассказывал художник, сюжет был почерпнут на улице военной затемнённой Москвы. Возвращающаяся под утро компания веселящихся новобранцев с девушками поразила воображение художника своей противоестественностью. На полотне – это налитый вином Вакх в огненном плаще, на пятнистом леопарде; чёрный бес в корчах безобразной пляски и три обнажённые грации, застывшие в круговерти танца. Холодный колорит обезлюдевшего пустого города, застывшего в ожидании немецкого наступления в контрасте с разухабистым бездумным весельем, беззаботной молодостью, не думающей о завтрашнем дне.

Этот последний в творчестве мастера период поразил в своё время современников – коллег своей необычностью и смелостью. В художественной манере преобладают лессировки, широкие мазки, захватывающие большие плоскости, уходит детализация, пастозность, условность граничит с беспредметностью.

Диапазон творчества остаётся широким: пейзажи, натюрморты, портреты, и, по-прежнему, основное место принадлежит жанру.

Много было цветной графики, к сожалению, почти не сохранившейся.

Один из интереснейших пейзажей – «Москва-река в Тучкове». Низкие, быстро бегущие свинцовые облака, тяжёлая чёрно-синяя река и полу-убранное ощетинившееся жнивьё. Ни людей, ни животных, ни домов. Всё выдержано в минорных, сближенных тонах.

Гнетущим чувством тяжести и грядущего несчастья веет и от картины «Лошадь», в которой наряду с обычностью сюжета, несомненно присутствует элемент мистики.

Это сложное восприятие окружающего художника мира становится типичным для всех его работ. Так в натюрморте «Головы» как бы оживают деревянные головы, обступившие светильник и приглашающие к сообществу огромными, вытянутыми вперёд ладонями.

Ещё более выразительна «Голова», с застывшим выражением ярости на искажённом лице. В лилово-зелёных переливах шёлковой драпировки и диковинных цветов художник решает и чисто декоративные задачи, что характерно для всего его творчества.

«Похороны товарища», где на первом плане изображена согбенная мужская фигура с лопатой на фоне венка с искусственными цветами и заснеженных голубых просторов.

Религия всегда занимала большое место в жизни и творчестве А.Н. Чиркова. Портреты монахов мы видим в работах ещё середины 1920-х гг., однако уже со второй половины 1930-х изображения священнослужителей занимают центральные места в картинах («Декабристы»), а в 1940-х гг. – превалируют. Это – «Старец Зосима», «Священник отец Агафон», «Отец Исидор» и многие другие.

Духовную линию продолжают «Автопортрет со свечой», «Таинство», «Автопортрет с Евангелием», «Иордань», «На паперти», «Крестный ход», «Святейший собор», «Св. Марк и Лука» и др.

Особый цикл составляют церковные интерьеры с сильными ракурсами, создающими впечатление высоты. Иногда включаются богослужения, но монументальные внутренние объёмы храмов остаются доминирующими и всё подчинено им.

К числу последних, находящихся ещё «в работе», произведений относится ещё один вариант «Иордани». Художник остаётся верен своей давней любви к народным праздникам, большим скоплениям людей, где теперь заглавную роль играет религиозный сюжет. Большое монументальное полотно с излюбленным ракурсом – видом сверху, впечатляет своей цельностью, тонкостью колорита, переливами светлых, жемчужных оттенков красок. Декоративные задачи совершенно очевидно выходят здесь на первый план. Эта работа достойно завершает весь цикл военного и послевоенного времени.

Его последней работой был портрет Николая, Митрополита Крутицкого и Коломенского в момент проповеди в 1946 году. Блестящее искусство владыки Николая как проповедника получило широкую известность в 1940-х гг. и собирало в церквах много слушателей. Среди них неизменно бывал и Антон Николаевич. Нужно сказать, что по субботам, воскресеньям и всем религиозным праздникам он бывал в церквах и, зная наизусть все службы, вполголоса подпевал вместе с хором. Иногда на богослужения он водил и всю семью, а уж сыновей – обязательно.

Владыка изображён в момент молитвы в сильном ракурсе сверху. Манера изображения эскизная, сильно обобщённая – широкие мазки, большие плоскости выполнены лессировкой, светлые, зеленовато-жёлтые тона. Эти признаки были присущи всем работам последних лет.

В общем удовлетворённый результатами трёх сеансов, Митрополит высказал пожелание о большей законченности, считая повышенную экспрессивность и обобщённость промежуточным этапом портрета.

В 1945 – начале 1946 года мастер большое внимание уделяет храмовому интерьеру, монументальным росписям, копирует фрески Храма Спаса Нередицы в Новгороде, а также в храмах Владимира, Ростова Великого.

«Автопортрет», «На паперти», «Митрополит Николай», «Иордань» - как бы подводят итоги творческого пути живописца. За короткие 18 лет, половину из которых заняла учёба, А.Н. Чирковым создано более 500 произведений живописи, графики и скульптуры, в которых живёт его душа.

Лицемерные 1930-1940-е гг., безжалостно перемоловшие множество талантов, лишили А.Н. Чиркова возможности знакомить людей со своими работами. Он не сделал никаких уступок власть придержащим, ни разу не пошёл ни на какие компромиссы, не изменил своим принципам. Свои работы он дарил родственникам и ученикам или периодически, перевернув и заново натянув на подрамник, переписывал, переписывал…

Вся его недолгая жизнь была единым творческим порывом, с плодами которого мы знакомимся только теперь – полвека спустя.

 

Дмитрий Чирков, искусствовед 


На фотографии представлено произведение Антона Чиркова "Натюрморт с хлебами"

Контакты

Учредитель: ООО "Редакция газеты "Мир и Личность"

Адрес: 115093, г. Москва, ул. Большая Серпуховская, дом 44

E-mail: press@zhiznvstileart.ru

Главный редактор: Чапленко Е.П.

 

Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов.

При использовании материалов сайта ссылка на издание "Жизнь в стиле Арт" обязательна.

© Жизнь в стиле Арт - 2019-2020